SHADOWHUNTERS: City of darkness

Объявление

Добро пожаловать в Сумеречный мир! Мы приветствуем Вас на просторах ролевого проекта "City of darkness". Охотники, маги, оборотни, вампиры, фэйри и даже демоны, - все они живут по соседству с людьми, плетут интриги, сражаются, любят и ненавидят. Среди друзей намечаются расколы, а в стане врага - неожиданные союзы. Мир на грани войны. Какую сторону примешь ты?

ClaryJaceLydia
Нью-Йорк | август-сентябрь, 2016
городское фэнтези | NC-17


Emma Carstairs [от 31.03]Nothing can't be concealed from the friend [03.09.2016]
«Рождество и вправду - несмотря на свои примитивные и религиозные корни - прижилось в семье Блэкторнов. Наверное, потому что большой семье нужны были добрые и праздничные традиции, особенно когда в ней столько детей, есть сводные брат и сестра и нету мамы. Какой бы заботливой и опекающей и помогающей не была Хэлен, она не могла заменить Элинор для детей и Нериссу для брата...» [читать далее]
Чаша в руках у Валентина, его сын, Джонатан Моргенштерн, работает над собственным планом, далеким от идеалов и интересов отца. Из Института Нью-Йорка таинственно исчезли Клэри Фрэй, Джейс Уэйланд и Себастьян Верлак. Лидия Брэнвелл и Алек Лайтвуд занимаются поисками пропавших...

гостеваядобро пожаловатьрасысюжетсписок персонажейзанятые внешностинужныеакция

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SHADOWHUNTERS: City of darkness » Lost souls' tale » willing to be trapped [12.07.2016]


willing to be trapped [12.07.2016]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Camille Belcourt & Annabelle Townsend

https://67.media.tumblr.com/613c6b8788810bd0cb237255926340ef/tumblr_ogc1r2stOk1qafb29o1_250.gifhttps://67.media.tumblr.com/9046d47b741516f0f82122bb5be7a547/tumblr_ogc1r2stOk1qafb29o2_250.gif

See, together we're something wrong
You really kidnapped me, what's going on
I've seen it in movie once
Only gets harder

https://67.media.tumblr.com/61a6a5a0d9fb905936885f96f5271d2d/tumblr_ogc6mbbgzF1qafb29o1_400.gif

+1

2

Наконец-то в жизни древней вампирши начало происходить что-то действительно интересное. Конечно, у неё были особенные отношения со многими нефилимами, с которыми она когда-либо пересекалась, но в большинстве своем все эти нефилимы хотели убить Камилль, а она их. Сделать они этого не могли, потому что существовали все эти дурацкие правила, которые даже королева интриг баронесса Белькур не горела желанием нарушать. Из-за этого рано или поздно все её отношения с детьми ангела становились однообразными, в них не было никакой интриги. Им даже не нужно было говорить ничего вслух, Камилль могла читать их мысли. Но Аннабелль… Баронесса нисколько не хитрила, когда говорила, что Аннабелль была особенная. Если бы блондинка не почувствовала это с самой первой их встречи, то само собой, девушка была бы мертва в тот же день. А свалить все на кучку примитивных психопатов не составило бы большого труда. Словом, убийство из этого могло бы выйти идеальное. Но Камилль хотела нечто другого. Большего, чем просто раз насладиться ангельской крови, которой в молодом теле на тот момент было сравнительно меньше, чем могло бы быть. Всегда нужно думать на перспективу. Но, сложность была в том, что когда мысли баронессы касались охотницы, перспектива была весьма туманна. А после их последней встречи туман нисколько не рассеялся. Даже, наверное, сгустился. Но именно невозможность видеть дальше своего носа привлекала Камилль.
Она так и не поняла, то ли её скрытые призывы сделали свое дело, то ли Аннабелль пыталась вести себя непредсказуемо. Как бы там ни было, Белькур была довольна в любом случае. Единственное, чем она довольна не была это тем, что девушка больше не отвечала на сообщения. А без этого воздействовать на неё на расстоянии у блондинки практически не было возможностей.
Терпеливо вампирша ждала целых десять дней. В свободное время и при любом удобном случае она наблюдала за предметом своего искрящегося интереса. Она уже приблизительно знала, какой у Аннабелль распорядок дня, какие у неё интересы, вкусы и предпочтения. Ей нравилась считать, что она тоже была одним из предпочтений девушки. Просто охотница боялась себе в этом признаться. Но ей повезло. Камилль Белькур славилась своим милосердием и стремлением помочь нефилимам в сложных жизненных ситуациях. И эта не была исключением.
Охотница, как всегда задумчивая, только что вышла из студии, где проходили занятия по йоге. Это был не тот случай, когда можно было просто нагнать её и сказать «привет». Кроме того, Камилль была не тем человеком. Ей нужно было не просто привлечь внимание Аннабелль, но и удержать его. Благо, все складывалось в её пользу. Незадолго до выхода Белль, студию покинула еще одна девушка, которая опережала охотницу на несколько домов. Баронесса схватила её за рукав джинсовки и затащила в переулок, свободной рукой сжав пальцы на её горле таким образом, что она едва ли могла издать какой-нибудь звук.
- Не хочу показаться грубой, мы с тобой не знакомы и все такое, но ты можешь мне помочь. Сейчас я сделаю тебе больно, а ты должна кричать, как можно громче. Постарайся, иначе я сделаю тебе еще больнее. Мы должны выглядеть правдоподобно, - проинструктировала блондинка ужасающе доброжелательным голосом. Глаза девушки были полны страха, и она лишь жалобно сипела, слабо царапая короткими ногтями мраморную руку вампирши. Камилль разжала пальцы. Девушка даже не успела ничего понять, в следующую секунду хорошо одетая блондинка уже выворачивала ей руку.
- Послушай, детка, у нас не так много времени, я же сказала, что тебе нужно постараться, - капризно заметила баронесса, когда крик показался ей недостаточно громким. Конечно, Камилль понимала, что всего лишь выкручиванием руки многого не добиться, но пачкаться кровью этой бестолковой совсем не хотелось. Вампирша схватила девушку за волосы, откидывая её голову назад, так, чтобы она видела показавшиеся длинные клыки. Вопль не заставил себя долго ждать, - вот это уже лучше.

+1

3

Oh there it is again, sitting on my chest
Makes it hard to catch my breath
I scramble for the light of change

Теперь, после той ночи, которая окончательно спутала и без того дерьмовые карты, не приблизив нефилима ни на шаг к тому, чтобы оставить самое страшное позади и вернуться к привычной, как можно более нормальной жизни, дни пролетали где-то мимо неё как череда бессознательно сменяющих друг друга картинок в стиле авангарда, которые совершенно не задерживались в голове и оставались на грани безумия и бессмыслицы, а если и имели хоть какой-то смысл, то тот был явно ей не по силам. Эти картинки теперь и составляли будни Таунсенд, - всё вокруг было размыто и напоминало просто разноцветные пятна, пару раз она даже было вставала перед зеркалом и внимательно рассматривала своё лицо, пытаясь понять, подвело ли её зрение или это что-то ещё. Что-то ещё вроде болезненного процесса переосмысления всех прошлых и когда-то очень важных ценностей, который начинался, как обычно, с отрицания. Аннабелль отказывалась задумываться о том, что случилось, не искала ни причин, ни следствий, желая их игнорировать, вроде как если закрыть глаза, то значит не было, не существовало вовсе, и руки не холодели, и губы не горели, и не билось сердце так истошно. Ей было нужно, нет, необходимо постоянно растворять в чём-то мысли и это оказалось куда проще, чем она могла бы себе представить. Занимать и без того больную голову делами было самым простым и предсказуемым решением, но именно этой незамысловатости охотнице так отчаянно не хватало всё это время. Вспомнить как это было раньше и увеличить громкость вдвое. Конечно Таунсенд подошла к этому вопросу с привычной серьёзностью, прилежностью папиной дочки, - она расписала буквально каждый свой час на две недели вперёд, купила себе разноцветные стикеры и если видела пустое место, то с лёгкостью находила чем его заполнить, старательно давая всему название и тем самым наделяя большим значением; она рассчитала так, чтобы к концу дня быть вымотанной настолько, что приложившись к подушке тут же падать в сон, а если и это не помогало, то рядом оказывалась, теперь вдвое чаще обычного, его тяжёлая рука, готовая снять любое напряжение, в буквальном смысле вытрахать к чёрту все мысли из головы, даря пустоту. Он, сам того не понимания, становился её обезболивающим, он забирал на какое-то время самое тяжёлое её бремя, спасал от страха остаться наедине с самой собой. Стыдно признаться, но Аннабелль уже давно перестала чувствовать себя виноватой за то, что использовала его самым подлым способом, ведь он то думал, что это и есть любовь, отношения и белый забор, не подозревая о том, чем был для неё на самом деле, как сильно был нужен ей сейчас, но не за тем, чтобы состариться вместе, лишь исцелиться. Она могла бы оправдаться тем, что он едва ли мог жаловаться, получая от неё всё то, что могло предложить тело охотницы, но это было бы неправдой; это сделало бы её такой чертовски похожей на баронессу, что при одной только мысли об их сходстве, внутри что-то неприятно сжималось, становилось тошно. Не то, чтобы молчать до тех пор, пока это не зайдёт слишком далеко и не превратиться в нечто больное, созависимое, было самым благородным из её поступков, но хотя бы не столь лицемерным.
Так Таунсенд и жила, почему-то сейчас она точно могла сказать, сколько именно дней прошло с того момента, как она уже в третий раз, кажется, живой покинула поместье клана детей ночи. Десять дней, двести сорок часов, четырнадцать тысяч четыреста минут. За это время она успела окончательно убедить весь Институт в том, что вполне здорова и ей позволили увеличить тренировки вдвое, постепенно готовя к тому, чтобы вернуть Белль в «поля»; она вновь записалась на классы йоги в шести кварталах от его квартиры, потому что ей нравилось добираться туда пешком; всё свободное время она проводила с ним, в любимом музыкальном магазине, где на втором этаже был такой же книжный, и даже завела подобие социальной жизни, пару раз соглашаясь на вылазку по ночному городу. Можно было подумать, что всё это рано или поздно, со временем, сработает и она сама тоже поверит в то, что всё здесь настоящее. Не забудет, но оставит в прошлом случившееся не только в подвале, но и в особняке, иначе… Она даже не позволяла себе думать о том, что будет, если всё это не сработает.
Закинув рюкзак на плечо, Таунсенд быстро спустилась вниз по лестнице, оказываясь на оживлённой улице. Достав из кармана спутавшиеся наушники, она не глядя двинулась в сторону его дома, нервно перебирая пальцами тонкие провода. Когда те наконец поддались, она хотела было достать из кармана куртки свой телефон, как в подворотне послышался истошный вопль. Реакция не заставила себя долго ждать, охотница выронила из рук злосчастные наушники и бегом скрылась за углом, на ходу доставая свой клинок, - на своих ошибках Аннабелль училась быстро, теперь привычка быть начеку и не позволять себе вновь стать беззащитной стала таким же ежедневным ритуалом как зелёный чай без сахара по утрам. Сердце нефилима вновь сжалось будто в приступе и истошно забилось в грудной клетке, на мгновение Таунсенд замерла словно под действием чар, казалось, что она совсем не дышала, крепко сжимая в руке клинок. Она совсем не ожидала, что возвращение к реальности будет именно таким, будто кто-то подло сзади ударил её по затылку чем-то тяжёлым, но вместо того, чтобы потерять сознание, она всё ещё могла оставаться где-то здесь, на грани. Теперь то, что ей всё это время казалось видением и уловкой ослабленного подсознания, становилось вполне логичным. Это была она, являясь ей то на улицах, то в многолюдных клубах и кафе; не игра воображения и не принятие желаемого за действительное. Баронесса крепко сжимала волосы девушки, склоняясь к её шее и порождая не просто страх, а самый настоящий ужас, который был так хорошо знаком самой Белль.
- Серьёзно? - сквозь зубы процедила нефилим, сделав шаг вперёд. Она знала, что весь этот спектакль был только для неё и что девушке просто не повезло оказаться не в том месте не в то время; самой баронессе уже давно не было по статусу и вкусу ошиваться в подворотнях за еду. Сейчас, как ни странно, Аннабелль совсем не опасалась за незнакомку в руках Белькур, больше всего она опасалась за саму себя. Тем не менее клинок всё ещё был в её руках, готовый в любую минуту быть точно брошенным в сторону баронессы, если понадобится.

Отредактировано Annabelle Townsend (2016-12-11 00:18:30)

+2

4

Жертва в руках Камилль капризно дергалась, а последняя лишь крепче наматывала на кулак темные волосы и дергала на себя, удерживая девушку рядом. Все складывалось именно так, как и рассчитывала баронесса. К большому сожалению окружающих, все складывается именно так, как рассчитывает баронесса в девяносто процентов случаев. И сейчас это сожаление или, возможно, глубокое разочарование отражается в широко открытых серо-зеленых глазах охотницы, которая, как и должна была, оказалась в подворотне. В этих глазах трепетал ужас, спровоцированный как будто бы всеми катастрофами мирового масштаба, которые случались за всю историю существования человечества, хотя на самом деле, в этот момент рушилась всего лишь одна так старательно собранная по кусочкам жизнь. Не трудно было догадаться, как после всего пережитого, Аннабелль пыталась заново склеивать себя по кусочкам, старалась забыть, но баронесса появлялась вновь и вновь, без ножа вскрывала затягивающиеся раны и возвращала в кошмар. Её лицо – первое, что увидела охотница, очнувшись после своего спасения. Камилль хотелось, чтобы это и оставалось так. Чтобы её лицо было первым, что приходило в сознание девушки каждое утро, каждую ночь.
Баронесса прижимается лицом к щеке невезучей брюнетки, вдыхает аромат её кожи, аромат страха и безысходности.
- Кажется, сегодня твой счастливый день. И мой тоже, - шепчет она, прикрывая глаза от удовольствия. Затем переводит взгляд на Таунсенд и изображает удивление, как будто только что заметила, что та была здесь, - Аннабелль? Ты немного не вовремя. Видишь, мы тут немного заняты, - уже громко сообщает Камилль и проводит рукой по волосам жертвы, убирая их в сторону и обнажая загорелую шею. Баронессе не нравится ни оттенок, ни текстура её кожи. Эта девица слишком часто ходит по соляриям, так что для её возраста, её кожа грубее, чем могла бы быть, а цвет слишком неестественный для жительницы ни то, что Нью-Йорка, а в принципе. Но что поделать. На какие только мучения не пойдешь, чтобы получить ту, которая действительно нравится, - уходи, Аннабелль, иначе рискуешь оказаться на её месте. Но мы же знаем, как тебе этого не хочется, - дразнит баронесса. Она намеренно играет на страхе девушки, который уже возможно граничит с желанием, после того, что произошло между ними в последнюю встречу. Как бы там ни было, это слабое место, и Камилль эти бессовестно пользуется, потому что по-другому уже просто не умеет. Бальдр очень любит рассуждать о пищевых цепочках и о том, что он и Камилль были на вершине. Это действительно было так. И чтобы туда попасть и затем остаться там, нужно было быть сильнее остальных. Поэтому вампирша так любила напоминать другим об их слабостях.
Камилль слышит, как лезвие рассекает воздух и вновь поднимает глаза на охотницу, которая стоит в нескольких метрах. Её провокации никогда не остаются без внимания. Блондинка закатывает глаза, хотя все идет точно по плану.
- Что у тебя там? А, ангельские штучки. Покажешь, как работает? – продолжает издеваться баронесса. Она смотрит на Аннабелль и на какой-то момент даже забывает о том, что случайная прохожая все еще в её руках. После всех их встреч в доме баронессы, это расстояние между ней и охотницей уже кажется таким непривычным. Камилль привыкла, что Аннабелль всегда ближе, даже ближе, чем вытянутая рука. Она привыкла к гробовой тишине собственного особняка, которую нарушает лишь биение одного сердца. К неповторимому запаху охотницы, который не портит запах городского мусора или дешевого шампуня. Кстати о дешевом шампуне. Девчонка пытается воспользоваться моментом и вырваться из смертоносных объятий женщины, но Камилль сразу же реагирует на эту глупую попытку. Она хватает её за шею сзади и в очередной раз склоняется к уху, чтобы прошептать, - будь хорошей девочкой, осталось недолго.

+1

5

Сомнений в том, должна ли она была вмешиваться в естественный в таком большом городе ход вещей, не было, даже ни смотря на те последствия, которым её уже успела научить жизнь, казалось бы, что может быть проще, как просто не лезть не в своё дело, но скорее всего, за столько лет, проведённых в стенах Института, комплекс «супергероя» был вшит нефилимам куда-то глубоко под кожу, воспитан как естественный инстинкт. По статистике в таких городах как Нью-Йорк ежедневно погибают десятки людей, и добрая половина из них становятся жертвами насильственной смерти, казалось бы, спасти всех просто невозможно, и можно было бы пройти мимо, не ввязываться ни во что, особенно сейчас, когда она только начала вставать на ноги и заниматься чем-то помимо борьбы с бессонницей и кошмарами, которые следовали за ней по пятам и казались вполне себе реальными, осязаемыми. Она вроде как решила вернуться к жизни, или к тому, что многие вкладывали в это понятие, - вроде как ты живой, настоящий и полноценный человек, если постоянно чем-то занят, разговариваешь, улыбаешься и всегда на вопросы о том, как дела, отвечаешь, что всё хорошо. Всё просто замечательно. Долгие годы Таунсенд казалось, что такое определение жизни ошибочно и даже смешно, но сейчас, маниакально заполняя часы в своих длинных днях, она постепенно начинала понимать к чему всё это. Тем не менее, спасение чьей-то жизни по дороге домой не входило в её планы, в плотном графике американки попросту не нашлось бы на такое времени, и в какой-то момент в голове нефилима проскользнула и неприятной дрожью по телу прошлась стыдливая мысль о том, что это не её дело и она может просто идти дальше, ведь она опаздывает куда-то и никто никогда не узнает, что она сделала, точнее, что она не сделала сегодня. К счастью, а может быть и нет, эта мысль не успела сформироваться в страх, и, трусливо поджав хвост, скрылась где-то в тени бессознательного, оставшись секундным наваждением. В конце концов, мысль о том, что если бы тогда кто-нибудь на точно такой же улице вмешался, не прошёл бы мимо, оказался поблизости, то она бы здесь не оказалась, успокаивала её, оправдывала безрассудство поступка, который Белль собиралась совершить; если бы тогда Аннабелль не вышла на эту чёртову улицу, то ни она, ни эта бедная девушка, попавшаяся под перекрёстный огонь не своей битвы, ни сама баронесса, встречи с которой, скорее всего, никогда бы между ними не состоялось. Ничего этого никогда бы с ней не случилось, - как на удивление складно все эти события собирались в одну большую картину в голове, - и едва ли Белль могла ещё кому-нибудь пожелать подобной участи. Порой она ненавидела буквально всё, что произошло после того, как её вытащили из подвала; порой, а может быть и чаще этого, она задумывалась о том, что лучше бы её просто убили, чем отняли любую теперь способность на нормальную жизнь, будто о таком можно было когда-нибудь забыть и двигаться дальше. Тем не менее, эта девушка и любой, кто бы оказался на её месте, не заслуживала этого; заслуживала ли она сама?
Сейчас, нет, особенно сейчас, когда перед ней стояла сама баронесса и даже не старалась скрыть наслаждения от того фарса, который сама же разыграла, впадая в крайности, почти клише, Аннабелль не могла себе позволить впасть в оцепенение и поставить свою жизнь выше жизни несчастной девушки, павшей жертвой отвратительной случайности; сейчас нефилим чувствовала, что если с этой девушкой что-то случится, то кровь непременно будет на её руках. Таунсенд прекрасно понимала, что всё это, - подворотня, крики и её слова, - было только для неё, и потому с удовольствием поменялась бы с бедолагой местами, если бы это было возможным. С недавних пор американка точно знала, что смерть - не самое страшное, что может произойти с человеком, и потому совсем её не боялась. Таунсенд не надеялась победить в этой схватке, это было практически невозможно, учитывая все обстоятельства, но надеялась ли она где-то в глубине души наконец-то проиграть и избавиться от всего, что последнее время тяготило её хуже самой жизни. Нефилим делает несколько резких размашистых шагов вперёд, на ходу замахиваясь и в нужный момент отпуская рукоять небольшого серебряного клинка, который носила с собой не сколько для только, чтобы на самом деле применить его в бою, а для галочки, для мнимого ощущения защищённости, возможности, если что, сражаться или покончить с этим прежде, чем её снова где-нибудь запрут, лишив всего человеческого, оставив наедине с самым страшным - наедине с самой собой.
- Беги! - навряд ли этот клинок мог соревноваться с силой древнего вампира, но этого жеста оказалось достаточно, чтобы баронесса на мгновение ослабила хватку, потеряв из внимания несчастную девушку; к счастью, та не стала впадать в ступор или противиться, - бедолага выскользнула из рук мучительницы, упав коленями о твёрдый асфальт. Таунсенд остановилась в метре от Белькур, доставая второй и последний клинок, - такие всегда шли парой и она решила их не разлучать впредь, - тем временем девушка, на удивление прытко поползла прочь, на ходу вставая на ноги и скрываясь где-то в глубине подворотни, оставляя их одних среди мусора и городского шума. Говорить о соблюдении правил сейчас не приходилось: баронесса нарушила тучу строгих правил Конклава, за одно только покушение её могли лишить жизни, не говоря уже обо всём остальном; гнаться за девушкой следом, чтобы подправить её воспоминания тоже не представлялось возможным, скорее всего, даже если она захочет кому-то об этом рассказать, например, полиции, то едва ли ей поверят. Подобные картины в примитивном мире обычно встречаются разве что в фильмах. Поэтому Аннабелль больше не двигалась, вновь зачем-то сжимая в ладони клинок так, будто он ей снова мог понадобиться.

+3


Вы здесь » SHADOWHUNTERS: City of darkness » Lost souls' tale » willing to be trapped [12.07.2016]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC